Бакулин Мирослав (zamorin) wrote,
Бакулин Мирослав
zamorin

Categories:

Люди и медведи

Работал я морячком на речном флоте по реке Обь близ Полярного круга. Принимал рыбу у хантов и манси, и отвечал за работу холодильника. Холодильник был размером с половину ж.д.вагона и стоял на барже, где еще стоял балок, в котором мы жили с моим напарником Балуйкой. Раз в сутки мы заводили танковым аккумулятором дизель, он пускал жизнь в холодильник, мы доводили температуру до минус восемнадцати и глазурировали замерзших нельму и муксуна. То есть холодную рыбу окунали в воду, она покрывалась тонким слоем льда, чтобы не портиться. На носу баржи на трех веревочных куканах жили три больших осетра. Как-то в поселке Мужи устраивали свадьбу, и отец невесты приехал занять у нас трех осетров к столу с обещанием отловить свежих на следующей неделе. Мужик был навеселе, и когда мы отрезали ему концы веревок, он взял в руки длинную палку и стал бить ей по воде с одной стороны, осетры послушно потянули его от берега. Он бил палкой то с одной стороны, то с другой, ловко маневрируя по водной глади. Так я в первый раз увидел как люди ходят на лодке, запряженной осетрами.
Все население тайги, а это примерно один человек на квадратный километр, ходило с ружьями. И однажды во время дружеского застолья на берегу на наш костер выбежал медвежонок и бросился в реку. Разгоряченные водкой мужики повскакали с мест и подняли беспорядочную стрельбу. Я стал утихомиривать их, кого словом, кого кулаком, но кто-то все-таки успел выстрелить в плывущего мишку и тот утонул. Зачем? Зачем убивать невинное животное, смерть которого никому не принесет пользы? Идивоты. Идивоты — так называла моя бабушка людей, совершающих бессмысленные поступки.
К ночи из лесу на наш костер вышел местный шаман Мендяко, молча, не здороваясь, сел и долго смотрел на мужика, застрелившего медвежонка. Мы поставили перед Мендяко еды: чашку нерхи (слабосоленая, прокисшая до пузырения сырая рыба) и полбулки хлеба, но он молча смотрел на мужика. Потом встал, взял хлеб нас и ушел в ночной лес. Не знаю, чего он там смотрел на мужика этого, дядю Колю, только тот вовсе перестал бухать на всю путину и даже ходил в церковь, исповедался в убийстве медвежонка. Странно набожные охотники считали, что он застрелил своего ангела-хранителя и что теперь Бог накажет дядю Колю. Я пытался было им говорить, что Бог если кого и наказывает, то только своим долготерпением, а от неключимого раба лишь зависит исправляться в этом кажимом невнимании или усовершенствоваться во грехе. Но к концу путины большая медведица поломала дядю Колю, распоров ему спину до самого позвоночника. В больнице врачи только пожали плечами. Они, с их дипломами, лекарствами и скальпелями, могли помочь только одним — поставили обезболивающее и отправили его в родной поселок умирать. Каково же было наше удивление, когда через два месяца мы увидели дядю Колю живехонького, здоровехонького, да еще и пьяным в дупель. На спине у него были ужасные багровые шрамы. Оказалось, что в поселок из леса приходил Мендяко, осмотрел умирающего и потребовал, чтобы с ним отрядили трех охотников, если хотят, чтобы дядя Коля выжил. Родню он попросил, чтобы они собрали камышовые шишки и сделали отвар, побрили холку у одной из лаек и сожгли ее шерсть до пепла. Пеплом этим нужно было посыпать раны, пока охотники не вернутся.
— Если вы умеете молиться, молитесь, — добавил Мендяко.
— Кому? — спросил кто-то из родни.
— Отцу, — ответил шаман, — у всего живого один Отец.
Вернулись охотники через три дня, уставшие насмерть. В ведрах несли медвежий жир и желчь, какую-то слизь и желтую воду.
Мендяко удалил всех из чума, намазал больного своими лекарствами из принесенных ведер и зажег вокруг какую-то вонючую траву, которая горела и тлела смердением целую неделю. Через неделю дядя Коля выполз из чума бледный, но живой, просил есть. Стали его отпаивать ухой, откармливать олениной, он ничего не помнил, спрашивал только, откуда такие страшные шрамы у него на спине.
Еще через неделю дядю Колю навестил Мендяко. Они шептались, дядя Коля согласно кивал головой. Мендяко подошел ко мне и сказал:
— У него сейчас медвежья память, поэтому ты прикладывай к его спине распаренный мох. Если спина заболит, собери вересковые ягоды, листья брусники и еловые шишки в равных пропорциях, завари и отпаивай его. Если кишки не выдержат и начнется понос, раздолби несколько кедровых шишек топором и это месиво залей кипятком, тоже отпаивай.
— Мендяко, а что с ним было?
— Он далеко залез в медвежий мир. Теперь будет глупым.
И действительно, дядя Коля, через некоторое время совсем завязал пить и ходить на охоту. Стал задумчивым. Часто его можно было видеть, как он сидит на большом камне у воды и долго смотрит в пустые глаза воды. Зимой он на скорости упал со снегохода, сломал себе ногу об наст, стал хромым. И как-то за один год сделался седым старичком с палочкою. И все сидел на своем камне, смотрел подолгу на воду да на оранжевую полоску заката — небесную Африку, куда уходят души всех животных, чтобы ждать спасения сынов человеческих.
Tags: былое
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments